Jump to content
Jolly Roger

Fragmenti

Recommended Posts

Anduril

Sramota je dovoditi lenjiniste i staljiniste u direktnu vezu sa Pariskom komunom, tj. kako da su naucili neke lekcije. Nisu.

Postreljali su jos daleko vise - prvo su postreljali uostalom druge levicare a zatim krenuli sa ostalima. 

Socijal-demokrate jesu naucili lekciju i shodno tome postigli su mnogo vise. 

Share this post


Link to post
namenski
2 minutes ago, Anduril said:

Sramota je dovoditi lenjiniste i staljiniste u direktnu vezu sa Pariskom komunom

Ko ih je to doveo u vezu?

Osim tebe i ovde.

 

3 minutes ago, Anduril said:

Postreljali su jos daleko vise...

Ovo je ogavna i nicim izazvana zrtvometrija. :puke:

 

4 minutes ago, Anduril said:

prvo su postreljali uostalom druge levicare a zatim krenuli sa ostalima. 

Revolucije, one potonje, streljale su prvo i pre svega svoje direktne protivnike.

Medjusobna razracunavanja - tamo gde ih je bilo i ako to podrazumeva 'ostale' koje pominjes - dosla su kasnije i sa temom kakva je Pariska komuna veze nemaju, osim u tvom zaslepljenom i zatucanom, a pre svega primitivnom, neznalackom i jednodimenzionalnom, ako i toliko, pogledu na svet.

 

8 minutes ago, Anduril said:

Socijal-demokrate jesu naucili lekciju i shodno tome postigli su mnogo vise. 

I o ovome bi se dalo diskutovati.

Ali s nekim ko ma i najpovrsnije poznaje materiju.

 

Prema tome, knjige u sake, pocni sa Zlim dusima, nastavi dalje, tu sam za po neku preporuku.

Pa se javi, mozda pokusam da ti po nesto objasnim.

 

 

 

Share this post


Link to post
Anduril

Meni su citanje, cinjenice i nauka posao amateru - ja ne citam samo nego pisem, objavljujem, hiljade citata itd. 

I zato mi je ogavno kad vidim sta sa njima rade propagandisti sa viskom vremena i kako iskrivljuju cinjenice.

U svim naucnim oblastima slicna prica, a sa istorijom je najgore.

Mozes da procitas hiljadu knjiga - dzaba ako si ostrasten, tj. jos je i gore nego da si neznalica.  

 

"

La Commune de Paris, ili - kako su komunisti naucili lekciju.

....

Ali, neki drugi, neki koji su se ne samo nadali novim Revolucijama, nego ih itekako pripremali i teorijski razradjivali, nisu imali dilema, odnosno imali su ih sve manje: nikakvim Tjerovima se vise nece dozvoliti da vode igru, a ako cemo vec da se streljamo..."

 

Pa reci onda na koje revolucionarne komuniste i streljanja si ovde mislio? 

Edited by Anduril

Share this post


Link to post
namenski
35 minutes ago, Anduril said:

Meni su citanje, cinjenice i nauka posao amateru - ja ne citam samo nego pisem, objavljujem, hiljade citata itd. 

Zato nam tako i ide...:fantom:

 

36 minutes ago, Anduril said:

Pa reci onda na koje revolucionarne komuniste i streljanja si ovde mislio? 

E, ovo si vec pravi ti.

U istoj recenici i kao bajagi pitanje i spakovan, gotov odgovor.

Na naucnoj bazi, naravno...

Naucna skola novokomponovanog liberalizma a la anduril, ista ona koja je pakovanje pavlake od 200 grama pretvorila u 180... :D

Share this post


Link to post
namenski
Quote

 

Линия и цвет.

(Истинное происшествие.)

 

          Александра Федоровича Керенского я увидел впервые двадцатого декабря тысяча девятьсот шестнадцатого года в

обеденной зале санатории Олила. Нас познакомил присяжный поверенный Зацареный из Туркестана. О Зацареном я знал, что он

сделал себе обрезание на сороковом году жизни. Великий князь Петр Николаевич, опальный безумец, сосланный в Ташкент,

дорожил дружбой Зацареного. Великий князь этот ходил по улицам Ташкента нагишом, женился на казачке, ставил свечи перед портретом Вольтера, как перед образом Иисуса Христа и осушил беспредельные равнины Аму-Дарьи. Зацареный был ему другом.

         Итак - Олила. В десяти километрах от нас сияли синие граниты Гельсингфорса. О, Гельсингфорс, любовь моего сердца. О, небо, текущее над эспланадой и улетающее, как птица.

        Итак - Олила. Северные цветы тлеют в вазах. Оленьи рога распростерлись на сумрачных плафонах. В обеденной зале пахнет сосной, прохладной грудью графини Тышкевич и шелковым бельем английских офицеров.

        За столом рядом с Керенским сидит учтивый выкрест из департамента полиции. От него направо - норвежец Никкельсен, владелец китобойного судна. Налево - графиня Тышкевич, прекрасная, как Мария-Антуанетта.

       Керенский съел три сладких и ушел со мною в лес. Мимо нас пробежала на лыжах фрекен Кирсти.

       - Кто это? - спросил Александр Федорович.

       - Это дочь Никкельсена, фрекен Кирсти, - сказал я, - как она хороша.

       Потом мы увидели вейку старого Иоганеса.

       - Кто это? - спросил Александр Федорович.

          - Это старый Иоганес, - сказал я, - он везет из Гельсингфорса коньяк и фрукты. Разве вы не знаете кучера Иоганеса?

          - Я знаю здесь всех, - ответил Керенский, - но я никого не вижу.

          - Вы близоруки, Александр Федорович?

          - Да, я близорук.

          - Нужны очки, Александр Федорович.

          - Никогда.

          Тогда я сказал с юношеской живостью:

          - Вы не только слепы, вы почти мертвы. Линия, божественная черта, властительница мира, ускользнула от вас навсегда. Мы ходим с вами по саду очарований, в неописуемом финском лесу. До последнего нашего часа мы не узнаем ничего лучшего. И вот вы не видите обледенелых и розовых краев водопада, там у реки. Плакучая ива, склонившаяся над водопадом - вы не видите ее японской резьбы. Красные стволы сосен осыпаны снегом. Зернистый блеск роится в снегах. Он начинается мертвенной линией, прильнувшей к дереву, и на поверхности, волнистой, как линия Леонардо, увенчан отражением пылающих облаков. А шелковый чулок фрекен Кирсти и линия ее уже зрелой ноги? Купите очки, Александр Федорович, заклинаю вас.

         - Дитя, - ответил он, - не тратьте пороху. Полтинник за очки, это - единственный полтинник, который я сберегу. Мне не нужна ваша линия, низменная, как действительность. Вы живете не лучше учителя тригонометрии, а я объят чудесами даже в Клязьме. Зачем мне веснушки на лице фрекен Кирсти, когда я, едва различая ее, угадываю в этой девушке все то, что я хочу угадать? Зачем мне облака на этом чухонском небе, когда я вижу мечущийся океан над моей головой? Зачем мне линии - когда у меня есть цвета? Весь мир для меня - гигантский театр, в котором я единственный зритель без бинокля. Оркестр играет вступление к третьему акту, сцена от меня далеко, как во сне, сердце мое раздувается от восторга, я вижу пурпурный бархат на Джульете, лиловые шелка на Ромео и ни одной фальшивой бороды... И вы хотите ослепить меня очками за полтинник...

          Вечером я уехал в город. О, Гельсингфорс, пристанище моей мечты...

         

 

         А Александра Федоровича я увидел через полгода, в июне семнадцатого года, когда он был верховным главнокомандующим российскими армиями и хозяином наших судеб.

          В тот день Троицкий мост был разведен. Путиловские рабочие шли на арсенал. Трамвайные вагоны лежали на улицах плашмя, как издохшие лошади.

          Митинг был назначен в Народном Доме. Александр Федорович произнес речь о России - матери и жене. Толпа удушала его овчинами своих страстей. Что увидел в ощетинившихся овчинах - он, единственный зритель без бинокля? Не знаю. Но вслед за ним на трибуну взошел Троцкий, скривил губы и сказал голосом, не оставлявшим никакой надежды: - Товарищи и братья...

 

Исаак Эммануилович Бабель

Share this post


Link to post
namenski

...

Edited by namenski

Share this post


Link to post

Create an account or sign in to comment

You need to be a member in order to leave a comment

Create an account

Sign up for a new account in our community. It's easy!

Register a new account

Sign in

Already have an account? Sign in here.

Sign In Now

×